Эта статья вышла на портале Snob, оригинал ЗДЕСЬ.
Как только открыли границы, я ринулась к маме в Тель-Авив. Пришлось сделать штук пять ПЦР-тестов, пройди изнурительное анкетирование, но это того стоило: пляж, море, люди в одних трусах и на самокатах...
И вот я уже стою в примерочной одного тель-авивского магазина и на мне кожаная юбка.
Из соседней кабинки выглядывает мужчина (в точно такой же, кстати, юбке) и говорит:
— А вот это неплохо. Ты же, конечно, как настоящая русская будешь носить её с высокими каблуками...
— Вам не стыдно, молодой человек? – сразу начинаю защищаться я. – Эти ваши стереотипы...
Вбегает моя мама:
«Да ты что, это был комплимент! В Израиле считается, что россиянки лучше всех разбираются в моде и умеют одеваться. Он имел в виду...»
Стоп. Во всей этой истории есть что-то нездоровое. Для россиянок, простите за очередное напоминание о стереотипах, характерна одна неприятная черта: тенденция к модному шеймингу. Это когда «я в этом не выйду, засмеют» или когда «посмотри на неё, каблуки в 10 утра». Когда «наших за километр можно узнать» или когда «глянь на неё». Это «а вот в Европе», «а вот моя бабушка», «а вот Александр Васильев говорил» и дальше по списку.
Когда я стала работать стилистом, этот нарыв буквально вскрылся. Ещё ни разу я не работала с женщиной, которая не стала бы критиковать себя, свою соседку, дочь, проходящую мимо женщину и вообще любой фонарный столб за внешний вид. Комбинация может быть какая угодно.
И я решила, что хватит. И позвала на серьёзный разговор исследователя моды, арт-дизайнера и автора YouTube - канала "Немодно о моде" Наталью Ксенчак.
— Откуда вообще он взялся, этот модный шейминг? С чего всё началось?
— Увы, шейминг был, есть и будет существовать до тех пор, пока есть вариативность с точки зрения внешнего вида, а мы понимаем, что человеческая популяция – весьма разнообразная. Мы бываем любыми – тёмными и светлыми, худыми и полными, какими угодными.
Так вот, свою теорию на этот счёт я основала на трудах Дарвина. В основе нашей жизни лежит удовлетворение трёх основных потребностей (и от себя добавлю – одеваемся мы тоже ради их удовлетворения): здоровье, защита и превосходство. Например, шейминг тела – когда родители обеспокоены здоровьем ребенка, а бабушки все норовят его накормить, «какой ребенок худенький!». Кстати, а ведь шейминг с этого и начинается. Как родители говорят? «На улицу ты в таком виде не пойдёшь!» – имея в виду, что ребёнок оделся не по погоде и может заболеть.
— Действительно, наши первые критиканы – это как раз родители!
— Да. Я полагаю, что эта критика, самая первая, так и остаётся с нами, когда мы взрослеем. Вторая потребность – это защита и стремление принадлежать к группе, которая обеспечит нашу безопасность. Когда ты отличаешься от основной массы внешне, ты ставишь под угрозу возможность социума тебя защитить. Более того, в нас встроен такой психологический конструкт, что непохожий кажется нам враждебным. Он опасный.
— Были исследования, когда младенцам показывали людей других рас – они реагировали испугом и плачем.
— Вот именно. Взрослые люди в течение жизни, общаясь с представителями других этносов и не получая отрицательного опыта, понимают, что другой цвет кожи – это безопасно. Этот индиец, китаец, африканец – он тебе ничего не сделает. Но за годы эволюции наш мозг выработал защиту от непохожего, отсюда и вторая причина для шейминга: «ты слишком странный».
— И снова родители: всё сказанное выше наводит на мысль о том, что все эти войны с бунтующими подростками, которые красят волосы в зелёный и странно одеваются, – результат родительского страха. «Тебя не примет группа», «ты не в безопасности», «я боюсь за тебя». Как следствие – внутренний критикан растёт в нас самих.
— Людьми движет страх, что их не допустят к общим ресурсам. Что их потомство не будет здоровым. Ну и, наконец, третья потребность по Дарвину – превосходство. Не надо понимать это буквально: мол, нацепил всё самое дорогое и пошёл. Человек может стремиться демонстрировать через внешний вид свои ресурсы опосредованно. Например – я обладаю знаниями и фантазией, поэтому хорошо, интересно одет. Знания и фантазия – прерогатива человека, у которого есть свободное время, он обеспеченный.
— С этим всё понятно. Но возникает вот какой вопрос. Новая этика все изменила. Тем более разнообразно общество, тем оно считается более развитым: в мегаполисах самых развитых стран мы видим калейдоскоп из типов внешности, стилей, этносов. Так вот, в современных реалиях осуждают не того, кто выглядит странно, а того, КТО осуждает. Стыдно не одеться как-то не так – стыдно показывать пальцем...
— Поделюсь своим опытом: я долгое время жила в небольшом городе и помню, как не могла выйти в каком-то необычном головном уборе, потому что сразу были эти злые взгляды, молчаливая критика. Потом переехала в относительно крупный Нижний Новгород и ощутила, что всем безразлично, как и во что я одета. Ты никого не знаешь, тебя никто не знает, будь таким, каким ты хочешь быть.
Спустя время я снова вернулась в свой городок и увидела, что тенденция сменилась: люди стали более лояльны к непохожему. Более того – я начала видеть на улицах гораздо больше нестандартно одетых людей. Эксцентрично модных, необычных. И никакого осуждения. Тут, конечно, огромную роль сыграл интернет: люди видят в сети такое разнообразие, что уже не страшно выглядеть странно, раз там и не такое «показывают». Ну и доставка: можно в небольшой город что-нибудь заказать. Впрочем, тут есть и отрицательные стороны: всё осуждение теперь ушло в интернет. На улице тебе уже никто ничего не скажет, а вот в интернете ты сталкиваешься с таким огромным количеством чужих глаз, что оскорбительные комментарии становятся неизбежными.
— Быть может, медиа диктует эту норму? Например, какой-нибудь звёздный стилист делает обзор, типа «10 худших нарядов в Каннах», и люди считывают это так: критиковать чужой наряд – нормально.
— Я считаю, что как раз стилисты имеют право говорить о чужом образе. Ведь звёзды, за редким исключением, одеваются не сами. Их наряжают стилисты. Это такой профессиональный обзор, и он полезен, ведь через звёзд в общество приходят эстетика, тренды. Какой-то жести от стилистов я не слышала, всё, что мне довелось читать или видеть, было достаточно конструктивным.
— Очень хотелось бы, чтобы каждый такой обзор сопровождался предупреждением под звёздочкой: «Здесь стилист обсуждает работу другого стилиста, а не живого человека и уж тем более – не вас». Как если бы в передаче про ремонт два прораба смотрели на стыковку плинтуса с напольным покрытием – профессиональный такой разговор, а не шейминг живого человека.
— Тут всё сложнее. Дело в том, что мода вообще очень любит диктат. Раньше она осуществляла его при помощи глянца, сейчас появился интернет, Инстаграм. Соответственно, если глянец вёл чистый монолог, то теперь есть и обратная связь, даже такое многоголосье: что-то сказал звёздный стилист, подпел хор подписчиков и дальше по списку. Мода всегда имела свойство что-то навязывать, сейчас всего лишь изменился инструмент – вернее, расширился. Отсюда и это ощущение, что все шеймят всех.
— Этот диктат – топливо моды?
— Да, мода во многом напоминает религию. Она должна провоцировать желание покупать, создавать иллюзию, что вот-вот ты её догонишь. Как ослик и морковка: дотянуться невозможно. В религии есть идея, что ещё чуть-чуть – и я стану хорошим безгрешным человеком, но всё строится именно на этой ускользающей возможности, и тебе надо больше молиться, стараться, учиться и так далее. Дизайнерам приходится постоянно что-то выдумывать, чтобы ты так и не стал «окончательно» модным, продолжал бежать за морковкой, вот и всё.
— Внутри модного шейминга есть ещё и слатшейминг. С ним сталкивалась я, когда речь шла о моём «провокационном» внешнем виде. Как вы думаете, откуда он возник не просто в обществе, а внутри модного контекста?
— Мода всегда говорит о взаимоотношении полов. Большое влияние на сексуальное закрепощение оказали беженцы. В 2010-х годах в Европу хлынул большой приток эмигрантов из воюющих стран. Среди них было очень много молодых мужчин, которые приехали зарабатывать деньги и отправлять своим семьям на родину. Группы безработных парней шатались по европейским улицам и приставали к местным жительницам. Последним пришлось прикрыться, чтобы не подвергать себя опасности. Мода стала более скромной, а это уже в свою очередь и повлияло на весь контекст.
Теперь во многих европейских столицах сексуальная одежда стала считаться «странной». Отсюда и слатшейминг – вы же помните, что мы боимся непохожего? Раньше это было не так, но сегодня эротизм в одежде и есть «непохожее». Отсюда у людей возникает страх одеться чуть ярче, чем обычно: не признают, скажут – «ты чужой». К тому же эротизированный образ делает человека более заметным, а заметность тебя выделяет.
— России, как мне кажется, это касается в гораздо меньшей степени.
— В России своя дивная традиция слатшейминга, обусловленная гендерным перекосом в сторону женщин. Это всего лишь страх конкуренции, который передаётся из поколения в поколение из-за большого количества войн, которых мы пережили.
— Слышала, что статистика меняется, но это, наверное, как в том анекдоте – ложечки нашлись, а осадок остался. Это так утомляет. Тебя стыдят за привлекательность и оскорбляют за скромность. От тебя требуют быть модным – и при этом не выделяться. Ты должна быть сексуальной, но не быть соперницей... Может, хватит?..
— В наших силах что-то менять. Мы можем об этом говорить, рассказывать другим, приводить примеры. Мы как модные инсайдеры должны чаще поднимать эту тему. Не игнорировать проблему, а показывать её «лицом». Вся эта схема действительно довольна простая: мода навязывает правила, наши родители стыдят нас из страха за нас же самих. Что нас отвергнут и мы окажемся в опасности. Мы вырастаем с нездоровой рефлексией относительно своего внешнего вида, и только поэтому показываем пальцем на прохожих или оставляем злые комментарии под фотками звёзд.
Но перемены – исключительно в наших руках. Мы сами можем для начала прекратить критиковать самих себя, принять свои вкусовые предпочтения точно так же, как мы принимаем цвет глаз и собственный рост. Это уже даст огромные перемены!
